Александр Сегень - Общество сознания Ч

- Ты, бабуля, знаешь про черного Дионисия?

- Да и я не знаю, миленькие! - слезливо отвечала та. - Что хоть это такое?

- Да икона, икона! Черный Дионисий называется. Где она у вас?

- Батюшки, не знаю никакого черного Дионисия.

- А ты, поп?

- И я не знаю такого, черного, - пробормотал отец Василий, стараясь припомнить.

- А сейчас? - спросил верзила с лицом Ельцина и ударил отца Василия рукояткой пистолета по лысоватой голове.

- Да хоть убейте! - отвечал священник, прокряхтев от боли.

Чижов еще раз усиленно сморгнул слезы и, выпучивая глаза, постарался оглядеть картину творящегося беззакония. Теперь только ему стало ясно, почему Ельцин и почему Билли. Один из негодяев имел на лице резиновую маску, отражающую образ всенародно избранного президента России, другой такую же маску Клинтона. Вот какие высокопоставленные гости заявились в столь поздний час к отцу Василию Перепелкину, митрофорному протоиерею, настоятелю храма Преображения Господня в селе Радоницы: сам Борис Николаевич со своим другом, президентом США. Правда, если Ельцин соответствовал своему высокому росту, Клинтон был помельче, нежели как его показывают по телевизору. Оба были в перчатках. У Ельцина в руке пистолет, у Клинтона - нож.

Отец Василий смиренно сидел за столом. Со лба его из двух ранок стекали две тонкие струйки крови.

Слезы снова заслонили картину происходящего.

- Вы хоть поточнее объясните, какого черного Дионисия просите, произнес Чижов и сам не узнал своего голоса. К величайшему его огорчению, голос звучал трусовато.

- Просят в райсобесе, понятно? - отозвался "Клинтон", являя удивительные познания бытовой русской жизни.

- Это что за фрайер? - кивнул "Ельцин" на Василия Васильевича.

- Сын мой, - отвечал отец Василий.

- А, ну коли сын, то не должен от папки отставать. - "Ельцин" приблизился к Чижову и дважды подряд ударил его рукояткой пистолета по голове.

В сравнении с тем, что Василий Васильевич испытал от слезоточивого газа, эта боль была вполне терпимой и даже лестной - он пострадал наравне с отцом Василием.

- Ну его-то за что, кудеяры вы эдакие? - простонал священник.

- А чтоб не чтокал, - отвечал остроумный "Клинтон".

Тем временем "Ельцин" вновь воздвигся над отцом Василием, занес над ним руку с пистолетом:

- В третий раз спрашиваю: где черный Дионисий?

- Бог ты мой... - почесал бороду батюшка. - Уж не ту ли вы маленькую иконку имеете в виду, что мне привез... В общем, один благодетель. Ее? Как раз маленькая и черненькая такая.

- Молодец, поп, вспомнил, - похвалил "Ельцин", опуская руку. - Которую тебе Лоханов подарил.

- Точно, Лоханов! - обрадовался отец Василий. - Так вам она нужна?

- Давай ее сюда, - приказал "Клинтон".

- Дак сейчас подам, Господи! А я-то, дурак, думаю: какой такой черный Дионисий? Божья Матерь с Младенцем... Да написаны как-то необычно... Глаза какие-то у них... Я ее, грешным делом, в шкаф припрятал. Господи, где же она?

Он рылся в шкафу, спешил, боясь, что разбойники опять станут бить его или Чижова.

- Дионисий... Он говорил, что не Дионисий, а из круга Дионисия. Вот теперь я вспомнил. Какой-то ученик Дионисия, Никифор Конец. Вот кто автор-то иконы. А вы спрашиваете черного Дионисия, мне и непонятно. Зря только башки нам расшибли с сыном.

- Считайте, что за веру пострадали, - сказал "Ельцин".

- Можно сказать, в борьбе с иконоборцами, - засмеялся отец Василий, будто негодяи вдруг по волшебной палочке превратились в добрых прихожан.

- Молодец, попяра, бодрости духа не теряешь, - похвалил "Ельцин". Может, когда и приду к тебе каяться. Нравишься.

- Вот он, ваш псевдо-Дионисий, - с удовлетворением обнаружил икону отец Василий, вытащил ее из шкафа, распеленал - она была завернута в полотенце.

Еще раз сморгнув слезы, которые все еще текли, Чижов увидел в руках батюшки небольшую и действительно черную иконку.

- Что это - "псевдо"? Ненастоящая, что ли? - грозно прогудел из-под своей резиновой личины "Клинтон".

- Опять же поясняю, что это не сам Дионисий писал, а один из его многочисленных учеников, - терпеливо отвечал отец Василий. - Видите, какое особенное письмо. Сразу видно - не Дионисий. Берите, коли пришли за ней. Видать, ценная. А так-то я стремлюсь у себя ценных икон не держать, чтобы не вводить в соб�