Анн Бренон - Сыны Несчастья

Когда мой брат Бернат возвращался в Монтайю со встречи, которую я ему назначил в Доннезан, он нес для наших родителей тугой кошелек, который я для них передал. Шестьдесят больших турнусов серебром. Достаточно приличная сумма. Какое–то время они могут ни в чем не нуждаться. Может, если я сумею, то вскоре передам им еще что–нибудь. Если я сумею, если Бог так захочет… или, скорее, если Монсеньор Жоффре д'Абли так захочет. Или дьявол. Но удары падали один за другим.

Я испытавал такую тоску по братьям, Гийому и Раймонду, которых инквизитор не освободил, а продолжал допрашивать. Какое–то время меня преследовала дурацкая мысль, что Гийом Белот, следуя везде за моим братом Гийомом Маури, попался вместе с ним на крючок инквизитора, и что, может быть, они так и остались неразлучными, и даже сидят теперь в одном застенке. Но потом я узнал, что и моя младшая сестра Гильельма, и она также во власти Инквизиции, что ее поймали в Тулузэ ищейки инквизитора Бернарда Ги, когда она пыталась спасти Мессера Пейре из Акса. Храбрая девушка, добрая верующая! Ее арестовали чуть ли не в одно время с добрым человеком. Ее держали и допрашивали в Тулузе, а потом перевели в Каркассон, в распоряжение Монсеньора Жофре д'Абли. И я не знал, где Бернат Белибаст, даже не знал, жив ли он еще.

Я изо всех сил сопротивлялся соблазну бежать, ринуться в путь зимой, по снегам, как я уже проделывал раньше, по совету славного Гийома Бенета из Монтайю, который ныне уже умер в Муре Каркассона. Я знал, что куда бы я не ушел, везде смогу зарабатывать себе на жизнь — такой пастух, как я, почему бы и нет? Однако я сопротивлялся. Из всей моей семьи только я один был еще по–настоящему свободен, только я один способен был еще попытаться разорвать пута и обломать рога судьбе. Я знал, что на Монтайю уже начали обрушиваться приговоры. Самыми первыми пали приговоры против умерших и против домов. Как можно судить дома и мертвых? Я полагал, что если инквизиторы осуждают камни, то в этом у них есть какой–то интерес. Трупы добрых верующих, тела тех, кто умер, как они говорили, в еретической заразе, исторгались с кладбищ, их волокли по улицам в корзинах, чтобы сжечь, как падаль, на площади в знак их вечного проклятия. А дома, их бедные дома, где они слушали проповеди и молитвы добрых людей, должны были быть разрушены до основания и сожжены.

Я не мог думать о Монтайю без ужаса. Какова она теперь, Монтайю, деревня моего детства — такая же, как теперь, увы, выглядят столько других деревень? Я хорошо мог себе это представить. Старое кладбище возле церкви святой Марии во Плоти разрыто и осквернено. А возле большого замка графа де Фуа дымятся остовы разрушенных домов. Вырыта и сожжена малышка Эксклармонда Клерг, в которую я был безответно влюблен, когда мне было пятнадцать, умершая в расцвете юности, получив утешение из рук доброго человека Андрю из Праде. Разрушен и сожжен дом ее родителей, Берната и Гаузии Клерг, которые так плакали, когда хоронили ее, а теперь они — узники в Муре Каркассона. Чья теперь очередь? Когда настанет наш черед?

И когда настанет наш черед, откуда нам взять мужества, где взять надежду? Голос Добра умолкает для нас. Добрые люди точно так же попадают в сети инквизиторов, и, один за другим, покидают этот мир и достигают небес через нестерпимую боль смерти в огне. После юного святого Жаума из Акса Монсеньор Жоффре д'Абли сжег другого юного святого, Арнота Марти из Жюнак. Потом доброго человека Андрю из Праде, вместе с его товарищем, добрым человеком Гийомом из Акса. Это в Каркассоне они сожгли их всех, на песчаном откосе для костров, на берегу Од, под высокими стенами королевского города, города епископа и инквизитора. И на том месте они сожгли столько добрых людей и даже верующих. И добрую На Себелию. И юного Арнота Белибаста.

Вернувшись из Акса, один из пастухов, родом из Тиньяк, рассказал мне, что в октябре, в Тулузе, перед кафедральным собором Сен — Этьен был сожжен добрый человек Амиель из Перль. Его поймали немногим позже Мессера Пейре из Акса. Как и юный святой Жаум, он объявил голодовку, потому что не хотел жить во власти инквизитора. Монсеньор Бернард Ги, инквизитор Тулузы, вынужден был сжечь его в спешном порядке, покуда он был еще жив. У него не было времени переводить его в Каркассон, к Монсеньору Жоффре д'Абли.

Но они все еще не сожгли Мессера Пейре Отье, которого долгие �