Сергей Алексеев - Слово

— Вы у нас выступали! — с готовностью сказала Таня. — Еще на первом курсе… Вас пригласили рассказать о гражданской войне. У нас был урок гражданского воспитания… А вы про книги рассказывали. Помните?

Гудошников не помнил. Приглашали его в школы и вузы частенько, приглашали как бывшего комиссара полка, героя гражданской войны, однако эта девушка и его выступление не увязывались. Нет, не там он видел ее…

— Я сидела, только далеко от вас… — пробормотала Таня. — На галерке. Думала, неинтересно будет… А потом вперед не смогла пробиться…

— Так… — Никита Евсеевич прохромал от стены до стены. — А со «Словом» вы сами придумали или кто надоумил?

— Сама… — она вскинула на Гудошникова виноватые глаза. — Однажды я сама начала читать и поразилась… Это поэзия!.. Честное слово, я плакала… Читала и плакала — так это было хорошо… Я хочу, чтобы и они почувствовали… Я их настрою, объясню, покажу, и они поймут!

Никита Евсеевич приблизился к ней, заглянул в глаза и неожиданно погладил ее руку.

— Поймут… — проговорил он. — Конечно, поймут… Лицо у вас… какое у вас лицо…

— Что? — испугалась она.

— Я говорю: вы хорошо сделали, что пришли ко мне, — садясь в кресло, сказал он. — И придумали вы хорошо, тем более сами придумали… Это значит, не все потеряно! Живем, значит!

— Я наизусть уже выучила, — призналась Таня. — «Слово», оно само запоминается. Его и учить не нужно… Какое же это великое произведение! И Пушкин восхищался…

— А хотите чаю? — неожиданно предложил Гудошников. — Мы сейчас чай будем пить! У меня сын увлекся народной медициной и выкопал где-то рецепт… Теперь собирает травы и варит. Я тебя сейчас таким чаем угощу — в жизни не пивала! — Неожиданно перешел Гудошников на «ты», словно почуял вдруг в этой девчушке родную, близкую ему душу. Он щелкнул фиксатором протеза и заспешил на кухню.

Таня пошла за ним.

— Я подняла и прочитала всю литературу по «Слову», — продолжала она на ходу. — И как сомневались в подлинности, читала, и как доказывали… А потом я сама доказала, что «Слово» — подлинно! Как только могли усомниться?! И кто — мог?! Вы меня слушаете?

— Слушаю-слушаю, — сказал Гудошников. — Я тебя так слушаю, как давно никого не слушал… Только ты не робей, говори все, что думаешь.

Она помолчала, видимо, собираясь с мыслями и решаясь на что-то. Гудошников поставил чайник на плитку, достал мешочек с травой.

— Тут иван-чай, душица, корень шиповника и еще что-то, — объяснил он. — Степан у меня как колдун стал, зелья варит… Ну, так?..

— Знаете, мне кажется… — с испугом в голосе начала Таня. — «Слово» — великое произведение, но… Какое-то одинокое! Понимаете?! Такое одинокое!.. Мне кажется, автор его был человеком удивительным и тоже… одиноким! Я представляю то время и вижу его… Кругом народ, волнение какое-то, страсти, а он сидит и поет… Гусли на коленях, белая борода… И голос среди шума сильный и одинокий. Я сама пробовала петь его, речитативом, — не получается… Силы не хватает… Но почему «Слово» такое одинокое? Почему нет больше ни одного другого? Почему не сохранилось?

— Нам нужно радоваться, что хоть «Слово» к нам дошло, — проговорил Гудошников. — А и его могло не быть… Ты хорошо заметила: автор — одинокий человек… Я почему-то никогда так не думал, а сейчас и поверить готов… Хочешь, я тебе скажу, почему «Слово» одиноко?..

— Хочу, конечно! — оживилась Таня. — Сама я ответить не могу, я запутываюсь, понимаете? А спросить не у кого…

— Нет-нет, автор не одинокий человек был. Их много тогда на Руси было, �