Сергей Городецкий - Избранные произведения. Том 1

Получив 15 октября 1912 г. книгу от Городецкого, Блок 11 ноября записал в «Дневнике»: «…вчера я читал «Иву» Городецкого, увы, она совсем не то, что с первого взгляда: нет работы, все расплывчато, голос фальшивый, все могло бы быть в десять раз короче, сжатей, отдельные строки и образы блестят самоценно — большая же часть оставляет равнодушие и скуку» (Блок А., т. 7, с. 178). Но об «Иве» были и положительные отзывы. Так, В. Нарбут писал: «Ни в одной из предыдущих четырех книг Сергей Городецкий как поэт не проявлялся с такой убедительной четкостью, как в «Иве»… пятая книга является зеркалом, в котором отразились стремления поэта за довольно крупный (1908–1912 гг.) период времени, и знаменует собой завершение известного круга настроений. Необычайная любовь Сергея Городецкого к Древней Руси, его привязанность к неведомым медвежьим углам родины и соболезнование обиженным судьбою — роднят автора «Яри» с певцами, вышедшими непосредственно из глубин народных… И досадно, — наряду с прекрасными стихотворениями, — встречать кое-где вымученные, еще захлестнутые мутью символизма пьесы. Но видно, что последний уж осужден Городецким и в «Иве» играет роль чешуи, которую весною сбрасывает змея. Жизнь, насыщенная запахами, цветами и мощью чернозема — многогранное земное бытие властно пленило поэта» («Вестник Европы», 1913, № 4, с. 387–388). В другом журнале анонимный рецензент писал: «Сергея Городецкого невозможно воспринимать только как поэта. Читая его стихи, невольно думаешь больше, чем о них, о сильной и страстной и вместе с тем по-славянскому нежной, чистой и певучей душе человека, о том расцвете всех душевных и физических сил, который за последнее время начинают обозначать словом «акмеизм» («Гиперборей», 1912, № 2, с. 25).

Странники. Скуфья — головной убор церковнослужителей.

Нищая. Н. С. Гумилев писал в «Письмах о русской поэзии»: «Странники», «Нищая», «Волк» являются представителями мужской стихии акмеизма в стихах Сергея Городецкого». А. В. Луначарский отмечал «даже ритм некрасовский» этого стихотворения.

Горшеня. Корчага — здесь: глиняный горшок. Махотра, макитра — глиняные сосуды, в которых терли мак, горох и т. д.

Лазарь. Калик — нищий, распевающий псалмы, стихи, духовные песни. Лазаря запели — духовные стихи о Лазаре бедном.

Ивану Никитину. Традиции никитинской поэзии явственны в «Иве». Городецкий интересовался творчеством И. Никитина. Он издал двухтомник его произведений, присутствовал на открытии памятника Никитину в Воронеже, где и написал это стихотворение. 18 октября 1911 г. в газете «Русское слово» была опубликована статья Городецкого «Никитинский день в Воронеже», где без последней строфы напечатано стихотворение «Ивану Никитину». В статье Городецкий писал: «Хочу и я прочесть стихотворение, написанное на заре. Посылают к губернатору цензуровать… Когда возвращаюсь к памятнику, передают отказ городского головы в разрешении читать… Памятник очень хорош (работы Шуклина)… Потихоньку, про себя, сказал я ему свои стихи».

София. София — Софийский собор, построенный в Новгороде в первой половине XI в. Рамена — плечи. Вече — народное собрание в Новгороде. «Корсунские врата» — бронзовый барельеф, исполненный в 1152–1156 гг. в Магдебурге. Попал в Новгород из Швеции как военный трофей, находился на западном фасаде Софийского собора. Спас — икона «Спас нерукотворный».

Монах. Булава — палица. Обапол — возле. Вериги — цепи, оковы, которые носили на себе монахи, юродивые «ради смирения плоти».

Листопад. Положено на музыку Н. Черепниным.

Отдание молодости. В автографе посвящено А. К. Лядову.

Расстрига. Акафист — церковное песнопение. Анапест — стихотворный размер.

Монах. Аллилуйя — припев в церковных христианских песнопениях. Аналой — подставка в церкви для книг и икон.

Ночь. — Стихотворение посвящено поэту, критику, драматургу Г. И. Чулкову (1879–1939). Сохранилось (ЦГАЛИ) несколько писем С. Городецкого к Г. Чулкову. В одном из них (декабрь 1913 г.) — неопубликованное стихотворение, перекликающееся с «Ночью».

Вий. Вий — фантастическое чудовище из украинских легенд. «Подымите мне веки…» — слова Вия из одноименной повести Гоголя.

Лань. Стихотворение посвящено Софии Вышнеградской, знакомой Городецкого, музыкантше-любительнице.

Полуверка. Первая публикация в газете «Русское слово» 1 (14) января 1912 г. сопровождено примеч. автора: «Полуверки носят на груди серебряный круглый щит, называемый блястою, поголовно упиваются лишвою, т. е. эфирной водкой».

Черница. Черница — монахиня.

Ведриночка. Стихотворение посвящено Марии Андреевне Ведринской (1877) артистке театра В. Ф. Комиссаржевской и Александринского театра.

Полонянка. Ушкуйник — речной разбойник.

Ерусалим. Здесь: святая обитель.

Сказка. Погост — кладбище. Изнок — июнь по старославянскому календарю.

Шестая книга стихотворений Городецкого, вышедшая в свет между 24 апреля и 1 мая 1914 года, но работа над восьмистишиями начата была автором значительно раньше. Так, Блок еще 24 декабря 1911 года записал в «Дневнике», что автор ему «читал хорошие восьмистишия»; об этом же запись от 5 января 1912 года: Городецкий «читал стихи, некоторые хорошие — «восьмерки», как он называет» (Блок А., т. 7, с. 108, 119). Название книги, возможно, было подсказано А. Белым — в «Воспоминаниях об Александре Блоке» Городецкий писал: «Долго искал он (Блок, — Е. П.) объединяющего названия для новой книги. Помню, Белый на узеньком листике своим порхающим почерком набросал около десятка названий — было среди них «Зацветающий посох». К выходу книги Блок остановился на «Нечаянной радости» («Печать и революция», 1922, № 1, с. 79). По-видимому, это название сохранилось в памяти Городецкого, и через семь лет он использовал его, несколько изменив только смысл первого слова. Книга открывалась посвящением «Нимфе», то есть А. А. Городецкой (см. коммент. на с. 434) и в нем, в частности, говорилось: «Эта вереница восьмистиший сложилась, за малыми исключениями, в 1912 и 1913 гг…. Здесь отразился пережитый мною и многими в наши дни кризис мировоззрения, а именно символизма… Может быть, иные строки этой книжки убедят в этом не одну тебя. По крайней мере будучи именно акмеистом, я был, по мере сил, прост, прям и честен в затуманенных символизмом и необычайно от природы ломких отношениях между вещью и словом. Ни преувеличений, ни распространительных толкований, ни небоскребного осмысливания я не хотел совсем употреблять. И мир от этого вовсе не утратил своей прекрасной сложности, не сделался плоским». Выход книги был поддержан одним из столпов акмеизма, Н. Гумилевым, писавшим: «Поворотный пункт в творчестве поэта Сергея Городецкого — «Цветущий посох». Обладатель неиссякаемой певучей силы (и в этом отношении сравнимый только с Бальмонтом), носитель духа веселого и легкокрылого, охотно дерзающего и не задумывающегося о своих выражениях, словом, кудрявый певец из русских песен, он наконец нашел путь для определения своих возможностей, известные нормы, дающие его таланту расти и крепнуть» (Гумилев Н. С. Письма о русской поэзии. Пг., 1923, с. 185–186). Резко отрицательно отозвался в своей рецензии на книгу поэт и критик Борис Садовский: «Мысль автора — дать непременно «вереницу восьмистиший»… отзывается надуманностью и обличает напряженность чисто литераторского изобретения. Восьмистишие вообще — труднейшая форма: это — миниатюра, в которую приходится уписать целую картину на клочке. Такой мастер слова, как Фет, лишь в самые последние годы жизни прибегал к восьмистишию, причем ему удалось создать всего несколько шедевров… На примере же г. Городецкого мы видим, что недостаточно одной внешней формы для того, чтобы заставить книгу жить» («Северные записки», 1914, № 5–6, с. 175).

Эпиграф к первому разделу книги, как отмечено самим автором на принадлежащем ему экземпляре, — из стихотворения его отца — М. И. Городецкого; ко второму разделу — из стихотворения Пушкина: «Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем…» и к третьему разделу — из стихотворения Лермонтова «Воздушный корабль» (у Лермонтова: «Другие ему изменили»),