Соня Мармен - Ветер разлуки
– Случай ли, Провидение ли, но мы с ним снова встретились. Не хочу вдаваться в детали, но, поверь, эта встреча… в некотором роде на многое открыла мне глаза. Я написал письмо и тебе, Колл. Когда прочтешь, ты будешь знать все.
Он встал и прошелся по тесной камере. Потом посмотрел на брата, который до сих пор не шелохнулся и только смотрел на него ошарашенным взглядом, и протянул ему портрет.
– Алас! – выдохнул Колл, глядя на улыбающееся лицо матери. – Каким чудом? Я помню этот портрет! Его нарисовал сам Джон.
– Джон? Я не знал.
– Он управляется с красками так же ловко, как ты – с ножичком! Этот портрет он написал незадолго до смерти матери.
С момента встречи на «Martello» братья не касались этой темы. Больше того, оба упорно ее избегали, как если бы речь шла об ужасной тайне, о которой обоим не хотелось вспоминать.
– Она очень мучилась?
– Трудно сказать. Болела она много лет подряд и, думаю, успела привыкнуть к телесной боли. Но после Каллодена глаза ее перестали блестеть, как раньше. Мне кажется, жизнь ушла из нее раньше, чем за ней явилась смерть.
– Это из-за меня?
После недолгого колебания Колл кивнул, но был слишком взволнован, чтобы ответить. Он вернул Александеру портрет, и тот посмотрел на него уже новым взглядом.
– Джону удалось вдохнуть в нее жизнь… на этом портрете. И перед тем, как уехать из Гленко, он сделал второй, парный, – портрет отца.
Дункан, отец… Александер погрузился в воспоминания и закрыл глаза, пытаясь вспомнить его лицо.
– Я не хотел никого из вас обидеть, поверь! Просто я не понимал, что, отравляя жизнь себе, я причиняю горе и своим близким. Ничего исправить я не могу, и у меня нет времени искупить, хотя бы частично, свою вину. Разве что попытаться объяснить, почему я покинул вас, почему не вернулся домой… Надеюсь, отец поймет и со временем простит меня.
– Он уже простил тебя, Алас!
– Может, и так, – пробормотал Александер, отворачиваясь, чтобы смахнуть слезы. – Обещай, что отыщешь Джона!
– Могу только пообещать, что попытаюсь. Страна огромна, и, как и ты, он может не хотеть, чтобы его нашли…
– Да. Скажи Мунро…
Слова отказывались слетать с губ.
– Он будет по тебе скучать, Алас. И я тоже, a bhràthair…
– Если когда-нибудь ты увидишь Изабель… скажи ей, что…
Повисла продолжительная пауза. Александер вздохнул. Изабель… его ангел, его сумасшествие, предмет его самых горьких сожалений… Женщины проходили, держа его за руку, тот или иной отрезок жизни, служили ориентиром, который не давал ему сбиться с пути. Изабель же стала маяком, к которому привела его дорога жизни. Утратив ее, он лишился смысла �