Джоанна Линдсей - Погоня за счастьем

— И что было дальше?

— Его отослали в Англию, где он с той поры и жил.

— Так и не уладив отношений с Дугалом?

Мелисса покачала головой:

— Сама знаешь, что через такую стену, как твои родственники, пробраться почти невозможно.

— Верно, — вздохнула Кимберли. — И что чувствует сейчас Линкольн?

— Горечь и обиду. Кроме всего прочего, мать тоже для него потеряна, поскольку осталась в Шотландии и вовсе не стремилась увидеть сына. Думаю, он так и не простил ее за это.

— Значит, он всех их ненавидит?

— Если и не ненавидел раньше, когда они запретили ему видеться со мной, сейчас, возможно, готов придушить.

Кимберли только головой покачала:

— Говори все. Что они натворили?

— Мало того что скрыли от меня свой разговор с Линкольном, и я мучилась днями и ночами, не понимая, почему он пропал, так еще самые младшие похитили его, связали и отвезли на судно, отплывающее в Китай!

— Похитили?! — в ужасе воскликнула Кимберли.

Подслушивавший Йен Шестой мигом вылетел из комнаты, так что, когда Кимберли обернулась, чтобы пронзить его убийственным взглядом, на этом месте уже никого не было.

Локлан, который до этого момента мирно беседовал с Девлином, извинился и, подойдя к жене и дочери, спросил:

— Есть что-то такое, что мне следует знать?

Но Кимберли от негодования потеряла дар речи. Мелисса тоже не подумала ответить на его вопрос. Вместо этого она обняла его за талию и объявила:

— После того как ты все услышишь, па, а ты обязательно услышишь, как только мои дядья узнают о твоем приезде, учти, что все их тревоги и доводы основаны на событиях далекого прошлого. Знай также, что Линкольн Бернетт — единственный, за кого я хочу выйти замуж. Я выслушала обе стороны и твердо уверена, что он никогда не причинит мне зла и боли. Но я подчинюсь твоему решению. По крайней мере… надеюсь, что подчинюсь.

— Представляешь, Мелисса осмелилась сказать мне в лицо, что может и не подчиниться моему приказу! — бушевал Локлан, когда вместе с Кимберли переодевался к ужину. До этого момента у них не было возможности остаться наедине, и сейчас он дал себе волю. — Ты слышала это?! Мне не показалось?

— А ты понимаешь, что Мелисса прожила с нами всего восемнадцать лет и скорее всего остаток жизни проведет с мужем? — отпарировала Кимберли.

— И какое это отношение имеет к ее поведению?

— Самое прямое. И означает, что муж для нее — главное.

— Но она ни разу не ослушалась меня, Кимбер! Никогда!

— Разумеется, она хорошая дочь. Лучше не бывает. Но сейчас речь идет о ее будущем. Не думаю, что мы лишим ее наследства, если она поступит по-своему. Помнишь, именно это угрожал сделать мой отец, вернее, тот, кого я считала отцом. И, кроме того, поставь себя на ее место… нет, это вряд ли удастся, поскольку ты вовсе не рвался жениться на мне…

— Еще как рвался.

— Ничего подобного, — отмахнулась она. — И это решение вроде как застало тебя врасплох. Ты и не задумывался над чем-то подобным.

— Кимбер, только посмей еще раз сказать, что я не хотел на тебе жениться! Как только я понял, что люблю тебя, все, о чем был способен думать, как бы поскорее обвенчаться!

— Фи, ты не дал мне закончить. Я собиралась добавить «сначала». Вопрос в том, как бы ты поступил, если бы родитель… да, я помню, что твои к тому времени умерли, но все же, если бы отец был жив, послушал бы ты его, прикажи он тебе отказаться от меня и найти кого-то другого.

— Но выбор все равно оставался за мной! — вознегодовал Локлан.

Кимберли угрожающе сощурилась:

— Потому что ты мужчина? Твои родители не вмешивались бы только из-за этого?

— Ты же знаешь, — досадливо пояснил муж, — что для женщины слово отца закон, и нет смысла спорить по этому поводу. Мелли всего восемнадцать. И если по какой-то причине она отдала сердце человеку, недостойному ее, наш долг — позаботиться о ее благополучии.

— Локлан, тебе известно, что я думаю насчет этого, — вспылила Кимберли. — Моя мать сделала неверный выбор, когда, повинуясь родителям, вышла за мужчину, которого презирала, и позволила разлучить себя с любимым. Из-за этого она была несча