Андрей Левицкий - КЛАНЫ ПУСТОШИ
Несколько человек с перепугу выстрелили в Макоту, но тот с необычной для толстяка прытью отскочил и спрятался за железной бочкой, стоявшей у ворот. Эхо взрывов еще не стихло, когда атаман прокричал:
– Ефра, накажи, чтобы убрали стволы! Иначе сгорит твоя ферма!
Ефраим был единственным, кто не шелохнулся, когда прозвучали взрывы. Услышав Макоту, он оглянулся и сказал своим людям:
– Не стрелять!
За телегой стонал раненый, из дома доносились детский плач и причитания женщин. Макота выбрался из-за бочки, выпятил грудь и подбоченился.
– Ну так чиво, ты не знаешь, че привез мой караван? Дык я обскажу. Я ж выгодную сделку совершил, слышь, Ефра, обменял мясо сайгаков на одну редкостную штуку. Сам я в оружии не очень кумекаю, но мне сказали, она называется «миномет калибра сто двадцать миллиметров».
Суровое лицо Ефраим дрогнуло, в глазах плеснулся страх – лишь на мгновение, однако Макота заметил. Он не умел ни писать, ни читать, но в людях разбирался хорошо, иначе не стал бы тем, кем стал. Фермер испугался, а значит, пора выложить все начистоту.
– Я сказал «одну редкостную штуку»? – произнес атаман громко, чтобы слышали все на фермерском дворе. – Не-не, то я ошибся. Минометов у меня два. Я, слышь, завел связи среди оружейников, думаю перебраться в Харьков. Но это позже, ясное дело. Щас надо все вопросы здесь порешать. Так ты слушай… все слушайте! Минометы стоят там… – он неопределенно махнул рукой за ограду. – Они на холмах спрятаны, каждый мои люди охраняют. Помногу людей. Прежде, чем вы их найдете и раздолбаете, ферму сравняют с землей.
Атаман замолчал, предоставив Ефраиму самому делать выводы.
И фермер быстро сделал их. Он спросил:
– Сколько?
– Половину, – сказал Макота. – А чиво? Скока и с остальных.
Ефраим качнул головой.
– Четверть.
– Половину. Почему я тебе скидку делать буду?
– Четверть. Спалишь ферму, вообще ничего не получишь.
– Та неважно оно мне. С Бориской все одно покончу, не буду сговариваться. Не люблю я его, он гордец. Я, слышь, и так имею с других фермеров больше, чем могу потратить.
– Много не бывает никогда, – возразил Ефраим. – Хорошо, треть. И тогда завтра я не стану помогать Джай-Кану.
Атаман чуток поразмыслил, широко улыбнулся и, шагнув к фермеру, протянул розовую пухлую ручку.
– Лады, треть твово урожая, каждый сезон.
Ефраим посмотрел на ладонь Макоты. Лицо его окаменело. Атаман руку не убирал, глаза поблескивали зло, безжалостно. Фермер сцепил зубы и пожал мягкие пальцы врага.
Теперь спасти Бориса Джай-Кана могло только чудо. Но в эти жестокие времена чудеса перестали случаться на Земле.
Глава 6
Пьяное веселье на первом этаже Дворца каждую минуту могло превратиться в стрельбу с поножовщиной. Свалив в кучу доски со старых стеллажей, бандиты разожгли костер прямо посреди зала. Люди атамана вопили во все горло, хохотали и ругались. Неуверенно переставляя ноги, плясали пьяные шлюхи. Сквозь шум иногда доносились крики женщин, которых притащили с фермы Бориса Джай-Кана.
На третьем этаже Макота устроил свои апартаменты. Зрительные залы мультиплекса и бар на втором этаже отвели под склады, первый этаж он отдал своим людям.
Завернутый в простыню атаман стоял перед большим окном спальни и, посасывая погасшую трубку, разглядывал задний двор, где стояли машины клана. Снизу доносился грохот, звон и крики. Обычно Макота поддерживал дисциплину, хотя после разорения фермы Джай-Кана бойцам надо расслабиться. В конце концов, эта ферма защищалась дольше всех…
Ему и самому не помешало бы выпить чего-то покрепче. Повернувшись, атаман окинул взглядом широкую кровать, где в ворохе смятых простыней лежали две девицы, недавно привезенные из Харькова. Одна рыжая, вторая блондинка. Как же их звать? Вроде Чеченя называл имена… Макота не помнил. Он шагнул к кровати, щелкнув пальцами, велел:
– Вон.
Блондинка спала, а рыжая приподняла голову и посмотрела на хозяина пьяными глазами. Возле кровати стоял столик, на нем – полупустой графин с вином, тарелка с остатками закусок, два бокала. Осколки третьего лежали у ножки кровати.
– Вот коровы! – атаман был рачителен и трепетно относился к дорогим вещам. – Слышь, это ж, как иво… хрусталь!
Проснувшаяся блондинка томно изогнулась на подушках. Рыжая, улегшись поперек кровати, подперла кулаками подбородок.
– Ну разбили… – сонно протянула она.
Макота схватил ее за волосы. Шлюха взвизгнула, длинные ногти царапнули атамана по лицу.
– Ты че делаешь?! – Разъярившись, он ткнул рыжую кулаком в лицо, а блондинку пнул так, что она слетела на пол. Рыжая, похоже, была совсем дурой – до сих пор не поняла, куда попала и кто перед ней. Она что-то вякнула, и атаману пришлось еще пару раз стукнуть ее, чтоб успокоилась.
– Осколки подобрать! – велел он. – И вон отсюда! Быстро, ну!
Блондинка схватила с кровати ночную рубашку, нацепила и, ползая на четвереньках, собрала все, что осталось от бокала. Рыжая кое-как выпрямилась, по щекам ее текли слезы.
– Ну, ты, бесстыжая! – рявкнул Макота. – Валите отседова!
Когда девицы убрались, он оделся, повесил на ремень пистолет с ножом, нацепил соломенную шляпу с широкими полями и вышел наружу. Но тут же вернулся, чтобы накинуть на плечи свою любимую куртку из крепкой черной кожи, с рыжими вставками на плечах, без которой редко показывался на людях.
* * *
Стоя возле дверей своих апартаментов, атаман глядел на Чеченю. Тот морщился, трогал стянутое повязкой плечо и часто прикладывался к бутылке.
– А потом он наружу выскочил и давай по мне палить…
– Ну а ты чего ж по ему не палил?
Чеченя облизнулся и глянул по сторонам, будто ожидая услышать подсказку. В бутылке оставалось на глоток, не больше.
– Шакаленок из-под тачки своей выстрелил. Из-под этого…
– Из-под «Панча», – напомнил Макота.
– Ага. На землю упал и вперед. Револьвер у него. По ногам мне! Сапоги испоганил, плесень!
Атаман перевел взгляд на щегольские сапоги порученца. В голенищах зияли внушительные дыры.
– Как же ты ходишь... А-а, у тебя там волчьи пластины вшиты, – припомнил он и похлопал себя по плечам.
– Вшиты, – сумрачно подтвердил Чеченя. Опустошив бутылку, он вытер губы ладонью. – Ну, я тогда ходу оттуда…
– Ходу, да? От фермерского-то шакаленка малолетнего. Ты… цвет и опора, гроза и надёжа!
– Атаман! – взмолился Чеченя. – Я ж те говорю: там еще летун был, с автоматом! Автомат, понимашь? Подняться не давал, патронов не жалел! А сверху, с башни «Панча» этого из ружжа палили. То, наверно, девка была с леталки. Шакала и Гримбу положили. Пришлось тикать. Но старуху-то со стариком мы кончили, как ты и велел. А на летунов случайно наткнулись, грех было мимо проскочить, но тут шакаленок этот… Ну, неожиданно он появился! Кто ж знал, что он такой прыткий?! — едва не прокричал порученец и сник под насмешливым взглядом хозяина.
