Сергей Антонов - Колючий подарок

— Пошли, пошли…

Василий Иванович подтолкнул сына, и Кузьма, растерянно оглядываясь, с сжавшимся от боли сердцем стал медленно переставлять тяжёлые ноги. И когда он сделал несколько шагов, услышал, как Остроносик фыркнул, увидел, как рабочие обменялись вопросительными взглядами. Уже у самой двери, со всех сторон окружённый людьми, ещё раз оглянувшись, увидел Кузьма своего Остроносика в руках Петра Петровича.

Выйдя на перрон, Кузьма стал смотреть в окна вагона. К счастью, рабочие не спешили, и Кузьма смог застать Петра Петровича и Ивана Петровича на старом месте. Пётр Петрович растерянно развёл руками и стал водворять ёжика в свою корзинку. Поток людей нёс Кузьму всё дальше и дальше, вот, наконец, скрылись рабочие, а вместе с ними и милый, крохотный Остроносик.

Не отдохнув с дороги, едва умывшись, Василий Иванович взял свою корзинку с грибами и пошёл к соседу похвастаться.

Кузьма крикнул:

— Баб, ужинать!

Схватив «Вечернюю Москву», он уселся за стол.

— Баб, долго! — снова крикнул он, хотя прошла всего лишь одна минута.

Бабушка Прасковья Николаевна появилась из кухни с тарелками.

— Долго, баб… Долгонько…

— Ешь, Кузьма… — сказала бабушка. — Ешь, а я прилягу.

Прасковья Николаевна, часто перебирая ногами, вытянув вперёд руку, ушла к себе, в маленькую комнату, где, кроме неё, располагался Кузьма со своим имуществом. В этой комнате бабушка и проводила свободное время. У неё с матерью Кузьмы были неважные отношения. И вообще в доме бабушку старались не замечать.

— Я пошёл, баб! — Наскоро поев, Кузьма помчался к приятелю в соседний подъезд.

Сегодня днём Алику купили небольшую подзорную трубу, и он с нетерпением ждал наступления темноты.

— Что это у тебя? — набросился Кузьма на приятеля, схватив трубу.

— Осторожнее, осторожнее! — закричал Алик. — Сейчас и не увидишь, ещё светло.

— А что можно увидеть?

— Всё! — с гордостью ответил Алик.

— Луну, звёзды?..

— Хм, Луну! — воскликнул Алик. — Марс! Венеру! Меркурий! Всю Вселенную!

Наконец небосвод потемнел, и на нём выступили звёзды.

Кузьма смотрел на небо, как будто видел его впервые. Да, собственно, так оно и было. Когда он ещё смотрел на него? Взглянет, бывало, мельком — нет ли туч, не летит ли спутник — и всё.

Сейчас перед ним переливался десятком цветов беспредельный неведомый, таинственный мир, существовавший рядом всё время, но о котором он до сих пор не имел представления.

Алик приладил подзорную трубу к штативу фотоаппарата и вынес на балкон. Не сразу приспособились ребята к телескопу: звёзды плясали перед его единственным глазом. Наконец друзья научились замирать у окуляра.

Белёсые, молочные пятна на небе состояли, оказывается, из неисчислимого количества звёздных скоплений… На Луне стали отчётливо видны горы и впадины… Звёзды справа и слева от неё приблизились, чуть дрожа в окуляре… И куда ни поверни трубу — везде мириады и мириады светящихся разноцветных далёких миров…

Матери Алика пришлось несколько раз звать мальчиков пить чай, прежде чем они сели за стол. Кузьма вспомнил, что он шёл к приятелю по важному делу, но не сразу смог начать разговор.

— Алик…

— Ну?

— Я ёжика в лесу поймал… Тебе в подарок…

— Ёжика?

— Ага…

— Живого?

— Раз поймал, значит, живого… Но он убежал.

— И ты не поймал?

— Нет. Но его можно найти.

— А Луна-то, — вдруг сказал Алик, — оказывается, совсем рядом. А Марс в самом деле красный… Бог войны…

— Марс красный… — повторил Кузьма. — Я говорю, ёжика можно найти. В вагоне двое рабочих его подобрали. Ветераны труда… А завод их называется «Серп и молот», я в разговоре слышал… Иван Петрович и Пётр Петрович, ветераны труда…

— Упустил? А теперь бегать из-за ёжика надо?

— Ёжик уж больно хороший… Остроносиком зовут… Ну как, займёмся?

Алик не ответил.

Кузьма не стал настаивать. Ему самому сейчас казалось не таким уж важным всё, что произошло с ёжиком. В необъятной Вселенной, в мире, который открылся ему, ёжик не был даже пылинкой, даже пылинкой на пылинке.

Шли дни, и Кузьма стал забывать об Остроносике. Вечерами Кузьма с Аликом то смотрели в подзорную трубу, то ходили в кино, а днём ездили купаться в Фили. И только занимаясь своей черепашкой Тах-Тах, золотыми рыбками, Кузьма вспоминал о маленьком ёжике, которого он увёз из лесу, но не сумел передать в верные руки. Где-то он сейчас? Как живёт? Подрос ли? Хорошо ли с ним обращаются?

И снова, кормя рыбок, он вспоминал об Остроносике, и что-то тёплое, нежное подымалось в его душе. Как-то он подошёл к бабушке и, не зная, что ей сказать, погладил её шершавые от беспрестанной домашней работы руки. Бабушка удивлённо и радостно посмотрела ему в глаза и поцеловала.

Но наступил м�