Кармен Мола

МОЛЧАНИЕ МАТЕРЕЙ

Часть первая

Я совершил тягчайший из грехов,

Я не был счастлив. Нет мне оправданья.

Х. Л. Борхес.

Ей повезло, только и всего. В день, когда пропали три ее подруги, они собирались все вместе походить по распродажам в торговом центре «Лас-Мисьонес», но в последний момент Виолета отказалась: у нее поднялась температура, и сил выйти из дома не было. Свернувшись под пледом на диване, она представляла себе, как подруги бродят по магазинам и хохочут, жутко счастливые. Больше она никогда их не видела. Она оплакивала их, но нельзя сказать, что их исчезновение ее потрясло: женщины в Сьюдад-Хуаресе часто пропадали без следа. Виолета размышляла о капризах удачи, от которых судьба женщины зависит куда больше, чем от ее усилий и воли, когда несколько недель спустя одна из знакомых работниц на фабрике прошептала ей на ухо:

— Их нашли…

О том, живы они или нет, и речи не было.

— На холме Кристо-Негро. Их убили и выпотрошили…

Ломас-де-Полео, Лоте-Браво, Кристо-Негро — все это были пустыри, чьей-то злой волей обращенные в кладбища.

Три года назад Виолета поселилась в квартирке в районе Парахес-дель-Сур. Вместе с чемоданом она привезла в Сьюдад-Хуарес свою давнюю мечту — перебраться в Америку. Она оставила позади свое прошлое и парня-уголовника, который крал кошельки у зевак на рынках и террасах кафе, проникал в покосившиеся домишки в Экатепеке и вскрывал проволочной отмычкой автомобили. Он и Виолету пытался приобщить к своим занятиям. Такая жизнь была не для нее.

В двадцать один год Виолета была стройной блондинкой с медовыми глазами, за которые мужчины неустанно осыпали ее комплиментами. Она верила: ее ждет лучшее будущее.

Но ее внешность идеально соответствовала профилю жертвы. В демонстрации, организованной «Голосами без эха», общественной организацией родственников похищенных женщин, чтобы заставить федеральную полицию принять меры и положить конец убийствам, участвовали десятки девушек — таких же, как она. Но Виолета больше, чем в полицию, верила в судьбу, которая уберегла ее от похода по магазинам с подругами.

— Кем надо быть, чтоб сотворить такое? — произнес кто-то поблизости. — Даже сердца им вырезали.

— Мой парень читал, что одной раскроили череп и вынули мозг.

Виолета отошла, чтобы не услышать еще больше. Ей не хотелось вспоминать, как описывали тела ее подруг в газетах. После демонстрации девушки с фабрики отправились в бар на проспекте Висенте-Герреро, но Виолета, извинившись, отделилась от компании.

Сидя на скамейке в парке напротив собора Девы Гваделупской, она пыталась собраться с мыслями и представить себе, как окончит курсы программирования и — когда-нибудь — заживет в Америке.

Он сел рядом и улыбнулся ей:

— Вид у тебя нерадостный.

Он отпустил шутливый комплимент: как это, такая красотка — и грустит? Виолете польстило его внимание; она и сама не заметила, как рассказала ему все: и о подругах, убитых на холме Кристо-Негро, и о тоске, которая охватывала ее, будто лихорадка, стоило представить, какие страдания выпали им на долю.

— Вернуть твоих подруг я не могу, зато могу сделать так, чтоб ты несколько часов о них не думала.

Его звали Нестором. Ему было около тридцати, он был хорош собой, любезен и тепло улыбался ей. Они прогулялись по проспекту, зашли перекусить в ресторан (заплатил Нестор), он проводил ее до двери и распрощался, но в ближайшие дни они встретились еще не раз, и Виолета поняла: он не беден. Одежда от модных брендов, деньги из кармана льются рекой, пикап «форд-рейнджер». Правда, не самый огромный, но все же, глядя, как Виолета садится в машину рядом с Нестором, любая девушка хотела бы оказаться на ее месте.

Кое-кто из подруг предостерегал Виолету: ее новый поклонник мог оказаться котом. Так называли мужчин, которые влюбляли в себя молодых и красивых женщин, — в некотором смысле ее фигура и медовые глаза были скорее проклятием, чем даром, — а потом продавали их главарям наркокартелей. Но это не про Нестора, говорила она себе, он точно не кот; просто ей улыбнулась удача, невзлюбившая ее подруг; ею заинтересовался красивый и достойный мужчина. Он был добр к ней и предложил помощь, чтобы она могла уйти с макиладоры и посвятить время учебе, готовясь к будущей лучшей жизни. А еще позвал ее на несколько дней в Акапулько. Виолета представила себе отель на берегу моря, роскошные рестораны, прогулки в обнимку с Нестором — и решила не слушать ничьих предостережений, ведь ей сопутствовала удача.

— Я хорошо выгляжу?

— Ты всегда хорошо выглядишь, детка.

Они мчали по Панамериканскому шоссе; Нестор вел, а Виолета сидела рядом и нервно косилась на него. Они собирались поужинать и переночевать на ранчо Санта-Касильда, принадлежащем Альбертито Сеспедесу, которого Нестор называл своим крестным. А еще Нестор на него работал. Там будут важные люди, может, даже выступит какой-нибудь актер или музыкант. Такие вечеринки Виолета раньше видела только на страницах журналов.

— Ты никогда не рассказывал, чем вы занимаетесь.

— Крестный помогает людям получить, что им нужно. Даже самым влиятельным бывает нужна помощь дона Альбертито. Видишь ли, не все можно купить за деньги. Дон Альберто ценит меня, он сам стал звать меня крестником, и, конечно, он хочет с тобой познакомиться. Просто улыбайся и доверься мне.

Ранчо Санта-Касильда оказалось огромным. Некоторые гости прибыли на вертолетах или частных самолетах. В туалете женщины обсуждали, что на вечеринку, возможно, приедет Исмаэль «Эль-Майо» Самбада, после ареста Чапо Гусмана возглавивший картель Синалоа. А еще на ней будут члены семейства Тревиньо, того самого, что рулит картелем «Лос-Сетас».

Виолета мало знала о мире наркоторговли, и ей было не по себе от мысли, что Нестор имеет к нему отношение. Впрочем, она вроде бы видела среди гостей начальника секретариата общественной безопасности, так что, возможно, женщины в туалете все выдумали.

Дон Альбертито, приветливо улыбаясь, развлекал гостей. Ростом он был всего около метра шестидесяти, и все же его фигура внушала присутствующим почтение. Крупные мужчины рядом с ним казались робкими школьниками, столпившимися вокруг учителя, чтобы выразить ему свое восхищение. Нестор рассказал ей, что дон Альбертито кубинец, но живет в Мексике уже почти десять лет. Он был в белом костюме, оттенявшем смуглую кожу, а на шее у него висело множество ниток красных и белых бусин. Виолета видела: эти бусины завораживали гостей, словно бриллианты.

Вернувшись к Нестору, она хотела расспросить его об этих бусах, но тут оркестр заиграл ранчерас, и, когда возлюбленный увлек ее за собой на площадку для родео, напоминающую арену для корриды, вопрос замер у нее на губах. Они сделали круг по площадке; Нестор оказался прекрасным наездником, Виолета сидела позади него на крупе великолепной черной кобылы. Она ощутила на себе восхищенные, даже завистливые взгляды гостей, когда дон Альбертито подошел поздороваться с крестником.

— Какая красотка… Я давно хотел с тобой познакомиться. У меня есть для вас элеке, Нестор, не думайте, что я о вас забыл.

Казалось, дон Альбертито видит ее насквозь, видит даже то, чего не видит никто другой. Он отошел в сторону, чтобы спокойно побеседовать с Нестором. К вечеру гости стали разъезжаться. Лишь немногие избранные удостоились чести переночевать на ранчо Санта-Касильда.

— Что такое элеке? — спросила Виолета, когда Нестор вернулся к ней.

От толпы гостей, еще недавно кипевшей и бурлившей на ранчо, осталось порядка двадцати человек — крестники дона Альбертито, как объяснил Нестор. Среди них — секретарь общественной безопасности и Майо Самбада, окруженный какими-то людьми.