Рекс Стаут - Смерть там еще не побывала

Самолет начал плавно снижаться и в 1:20 дня коснулся бетонной полосы, идущей параллельно Потомаку. Случилось это в дождливый понедельник начала марта.

Я не знал, суждено ли мне задержаться в Вашингтоне или лететь дальше в Детройт, а то и в Африку, а потому сдал свой багаж в камеру хранения при аэропорте, вышел и остановил такси. В течение двадцати минут я сидел и смотрел, как водитель пробирается сквозь двухмиллионную толпу государственных служащих в форме и цивильных костюмах, на машинах и пешком, и еще двадцать минут после входа в здание ушло на предъявление документов, ожидание, пока мне дадут разрешение, и поведут по коридорам, и наконец впустят в огромный кабинет с большим письменным столом.

Впервые в жизни я увидел главу военной разведки Соединенных Штатов. Облаченный в форму, он имел два подбородка и такие глаза, которые не упускали ни времени, ни места. Я было приготовился протянуть ему руку, но он коротко велел мне сесть, взглянул на бумагу, лежавшую на самом верху пачки документов, и сухим, ломким голосом сказал мне, что меня зовут Арчи Гудвин.

Я без особого энтузиазма кивнул. Насколько мне известно, это была военная тайна.

— Что, черт побери, случилось с Ниро Вульфом? — кисло спросил он.

— Понятия не имею, сэр. А что, разве он болен?

— Вы работали на него десять лет. В качестве главного помощника в его сыскной деятельности, не так ли?

— Совершенно справедливо, сэр. Но я ни разу не слышал, что с ним что-то случилось. Однако, если вам требуется квалифицированное предположение…

— Вы, по-моему, неплохо расхлебали ту кашу в Джорджии, майор Гудвин.

— Премного обязан вам, сэр. Что же касается Ниро Вульфа…

— Об этом я и хочу с вами поговорить. — Он отодвинул от себя бумаги. — Я вызвал вас спросить, он что, ненормальный?

— Можно и так сказать. — Я старался выглядеть рассудительным, но, положив ногу на ногу, вспомнил, кто я сейчас, и тут же выпрямился. — Он гений, признаю, но вам известно, по какой причине австралийская собака остается дикой. Помощник — не то слово. Я был одновременно акселератором и тормозом. Могу добавить, что жалованье я получал примерно раза в три больше, чем сейчас. Разумеется, если бы мне дали звание полковника.

— Как давно вы стали майором?

— Три дня назад.

Он произнес одно слово, всего одно, но весьма к месту.

— Да, сэр, — подтвердил я.

Он коротко кивнул, давая мне понять, что с этим мы покончили, и продолжал:

— Нам нужен Ниро Вульф. Не обязательно в военной форме, но нужен. Не знаю, заслуживает ли он своей репутации…

— Заслуживает, — заявил я. — Не хочется этого признать, но что да, то да.

— Очень хорошо. Вы меня убедили. Нам он нужен, и мы попытались его заполучить. Его навестили Кросс и полковник Райдер, но он отказался даже звонить генералу Файфу. У меня здесь их рапорт.

— Они неправильно с ним обращались, — усмехнулся я. — Он не позвонил бы и китайскому императору, если бы такой существовал. Сомневаюсь, что он хоть раз вышел на улицу с тех пор, как я два месяца назад уехал. Единственное, что у него есть, — это его мозги, и единственный способ, каким его можно заставить ими шевелить, — это доставить ему факты, проблемы, людей…

Генерал раздраженно покачал головой.

— Мы пытались это сделать. Полковник Райдер отправился к нему, чтобы заставить его принять участие в работе над очень важным делом, однако он категорически отказался. Судя но нашим сведениям, он не фашист и не из тех, кто считает, что мы напрасно ввязались в войну. Так в чем же дело?

— Ни в чем, сэр. Ничего серьезного. Наверное, пребывал в плохом настроении, что часто испытывает, а теперь, по-видимому, к этому присоединилось и чувство одиночества, потому что там нет меня. Главное — уметь с ним обращаться.

— А вам известно, как?

— Да, сэр.

— Тогда поезжайте и сделайте это. Мы готовы платить ему за каждые рабочие сутки. Причем он нужен нам немедленно по тому вопросу, с которым к нему обратился полковник Райдер. Никто так и не сумел даже подступиться к этой проблеме. Сколько времени вам потребуется?

— Не могу сказать. В зависимости от обстоятельств. — Я встал — пятки вместе, носки врозь. — Час, день, неделя, две недели. Мне придется жить у него в доме, как было раньше. Легче всего вести с ним беседу поздно вечером.

— Отлично. По прибытии доложитесь полковнику Райдеру по телефону, докладывайте ему же о прогрессе и сообщите, когда он сможет повидать мистера Вульфа. — Он встал и протянул мне руку, которую я не замедлил пожать. — Не теряйте времени.

В другой комнате внизу я узнал, что мне уже заказан билет на нью-йоркский рейс в три часа дня, а такси доставило меня в аэропорт как раз вовремя, чтобы успеть взвесить мой багаж и пройти на посадку.

Все места кроме одного у прохода в носовой части самолета были заняты. Я поздоровался с человеком в очках и с утомленным лицом, который сидел у иллюминатора, сунул свои плащ и шляпу на полку и уселся. Через минуту самолет, вибрируя, тронулся по взлетной полосе, набрал скорость и оторвался от земли. Не успел я отстегнуть привязной ремень, как изящные дамские пальчики ухватились за ручку кресла, передо мной возникла фигура женщины с головой, покрытой густыми светлыми волосами. Обращаясь к моему соседу, женщина спросила:

— Не поменяетесь ли вы со мной местами?

Не желая привлечь к себе внимание пассажиров, мне не оставалось ничего другого, как подняться, позволив мужчине встать, а женщине сесть на его место. Затем я снова опустился в свое кресло, как раз перед тем, как самолет качнуло в сторону.

— Здравствуй, милый, — погладив меня по руке, сказала она. — Не целуй меня здесь. Господи боже, до чего же тебе идет форма!

— У меня и не было никакого намерения целовать тебя где бы то ни было, — холодно отозвался я.

Ее голубые глаза были полузакрыты, а уголок рта чуть приподнят. Если рассуждать объективно, ничего плохого я не видел, но я был не в настроении смотреть на Лили Роуэн объективно. Я уже где-то рассказывал, как впервые встретился с ней за изгородью пастбища, принадлежавшего одной из ферм под Нью-Йорком. Эпизод этот начался с того, что я попался на глаза быку на этом самом пастбище и что, когда я добрался до изгороди, мой вид и чувство собственного достоинства меня мало волновали. Тем не менее мне удалось перепрыгнуть через изгородь и, прокатившись ярдов десять по земле, кое-как встать, когда какая-то девица в желтой рубашке и брючках захлопала в ладоши и насмешливо протянула: