Оливер Пётч - Дочь палача и ведьмак

— Он не знает, что мы нашли средство, способное тебя оживить! — заговорщицки прошептал Виргилиус. — Это меня уродливый аптекарь надоумил. Молнии! Да, молнии! Еще в древних книгах писали, что это перст Божий. Я долго искал силу, способную вдохнуть в тебя жизнь. И наконец-то, наконец-то я его нашел!

Виргилиус закрыл глаза и молитвенно сложил руки.

— Что ты сказала, Элизабет? — возвысил он голос. — Этот глупый аптекарь не продумал всего? Чтобы тебя оживить, нужно еще кое-что?

Виргилиус склонил голову набок, словно внимательно прислушивался к словам возлюбленной.

— Следует раскрыть цирюльнику величайшую нашу тайну? — Он истерически захихикал. — Потому что он все равно никому уже не расскажет? Да, ты права.

Напустив на себя важности, Виргилиус проковылял в левую часть комнаты. Симон между тем смог повернуть голову настолько, что удалось рассмотреть небольшой алтарь в углу. На нем стоял только стакан с позолоченным ободом, и внутри лежали три маленьких коричневатых кругляшка.

«Три святые облатки! — пронеслось в голове у Симона. — Он и в самом деле вынул их из дароносицы и принес сюда!»

— Я смотрел на тучи, милая Аврора, — сказал Виргилиус и кончиками пальцев вынул одну за другой облатки из стакана. — Погода сегодня более чем подходящая. Сразу после праздника, это хороший знак! Этой ночью вера и наука сольются наконец воедино… — Он бросил на неподвижную возлюбленную тоскливый и вместе с тем грустный взгляд. — И ты вернешься к живым. Ожидание закончится.

Виргилиус раскрошил облатки в порошок, и тот мелкой пылью посыпался в стакан.

Грозовые тучи черными глыбами сгущались над Аммерзее. Они надвигались с запада, заволокли небо над озером и уже тянули свои темные лапы к монастырю. Было только шесть часов вечера, но гору окутала тьма, и жизнь вокруг замерла. Птицы спрятались среди веток, лисы и барсуки забрались в норы, и даже волки поджали хвосты и прижались друг к другу, словно могли в стае легче пережить ненастье.

Высоко в небе засверкали первые молнии и осветили выросшие уже до размеров башен тучи. Ничего не тревожило водную гладь, но на берег начали накатывать небольшие волны и стали резко набирать силу. Со стороны Пайсенберга налетел ветер, принеся прохладный воздух, на вкус столь отличный от дневного зноя. Деревья закачались, застонали и заскрипели. Могучие стволы пережили немало ненастий, но это обещало быть особенно разрушительным.

Таким, о котором люди будут вспоминать еще очень долго.

В тишине, предваряющей бурю, прогремел первый гром, такой мощный, словно мир разорвался на части. Он прокатился над лесом, пробился сквозь заросли и ударил в стены монастыря.

И хлынул дождь.

Граф Леопольд фон Вартенберг с гордым видом стоял на лестнице старого подвала и наблюдал, как его солдаты связывали перепуганных монахов. Когда стражники шагнули к палачу и его дочери, граф поднял руку и недоверчиво уставился на Куизля.

— Сначала я подумал, что эти мошенники подыскали себе дешевых помощников, — проговорил он тихо, словно самому себе. — Но теперь мне вспомнилось, что этот бургомистр из Шонгау только сегодня жаловался, какой назойливый у него палач. Он, мол, несмотря на свое низкое происхождение, явился на Святую гору. Этого человека, вероятно, застали в кельях монастыря, а сегодня в полдень он сбросил с обрыва одного из охотников… — Граф вскинул правую бровь и смерил Куизля взглядом. — Судя по описанию, возможно, что это и есть тот самый палач. Это так?

Куизль упрямо скрестил руки на груди.

— Да, это я. Но к проискам этих шарлатанов не имею никакого отношения. Я просто разыскиваю своих внуков.

Граф усмехнулся.

— Слышали? — обратился он к солдатам. — Он просто разыскивает своих внуков… К сожал�