Марджери Аллингем - Полиция на похоронах. Цветы для судьи (сборник)
Выступила благонамеренная миссис Остин, миссис Траппер повторила рассказ о заведенном моторе. Сейчас показания давала автор «Смерти в субботу», бодрая рыжеволосая Роберта Дживс; она разрывалась между желанием избежать ответственности и робкой гордостью за свое изобретение – реально исполнимое убийство.
Нет, она не в курсе, читал ли книгу мистер Майкл Веджвуд – издатели не всегда читают все, что издают.
«Ну, популярных-то читают?» – невинным тоном спросил Файш.
Мисс Дживс скрепя сердце предположила – да, наверное; юрист попросил позволения узнать, считает ли мисс Дживс себя популярным автором на момент публикации «Смерти в субботу». Мисс Дживс с вполне объяснимым раздражением признала, что понятия не имеет.
Файш почтительно осведомился: правда ли то, что ввиду сложности описанного в книге устройства и достоверности его воспроизведения в реальной жизни мисс Дживс посчитала своим долгом обратить внимание полиции на свой роман?
Мисс Дживс, имеющая твердое мнение по поводу случайных совпадений, начала пространно его излагать, но была мягко и вежливо прервана судьей.
Кузен Александр проводить перекрестный допрос не стал.
В ответ на подмигивания незнакомого соседа мисс Керли нервно улыбалась. До сих пор она считала, что судебные разбирательства невыносимо нудны и что главное испытание для участников – скука; однако в этом зале витало ощущение великой трагедии, а перед глазами мисс Керли была широкая сильная спина знакомого молодого человека, которому грозила смерть.
Кому-то терминология врачей и специалистов по центральному отоплению могла показаться неинтересной, но для мисс Керли каждое слово имело огромную важность, каждый вопрос бил в душу, а от каждого перешептывания присяжных болезненно замирало сердце.
Мисс Дживс пошла на место, за столом юристов зашуршали. Файш сел, его место занял генеральный прокурор, а на свидетельскую трибуну встал Питер Ригжет.
Настольная лампа на трибуне отбрасывала зеленоватый свет на лицо бухгалтера, нисколько не улучшая его потрепанный внешний вид. Мистер Ригжет выглядел опухшим – благодаря мистеру Кэмпиону, нездоровым – из-за освещения, и очень мстительным – исключительно его собственная заслуга.
Мисс Кэмпион, ничего не знающая о тайной печали Ригжета, не испытывала к нему ни капли сочувствия.
– Веские улики, – шепнул сосед. – Сейчас начнется…
Мисс Керли решила осмотреться. Большой светлый зал действительно ожил. Господин главный судья по-прежнему сохранял безмятежное спокойствие, однако секретари зашелестели одеждами, а присяжные вытянули шеи, желая получше рассмотреть свидетеля.
Сразу было ясно – мистер Ригжет прекрасно осознает собственную значимость. Он даже позволил себе слабую нервную улыбку: в зеленоватом свете, отраженном пенсне, она вышла откровенно жуткой.
Генеральный прокурор заговорил теплым, располагающим тоном, и мистер Ригжет с радостью приступил к вводной части.
– Я – бухгалтер, нанятый господами Барнабасами. Обвиняемого и покойного я знал около двух лет, сколько работаю в их фирме. Двадцать седьмого января я проследовал через кабинет покойного в архив – это смежные комнаты. Когда я вошел в кабинет, упомянутые двое мужчин разговаривали. Увидев меня, умолкли; я отправился в архив, и они возобновили беседу.
– Дверь была открыта или закрыта?
– Открыта.
– Слышали ли вы их разговор?
– Отчетливо.
– Можете слово в слово повторить услышанное?
– Могу.
– Неужели вы столь четко запомнили случайный разговор? Невероятно.
– Да, запомнил, потому что сам разговор был невероятным.
– Воспроизведите его, пожалуйста.
Мистер Ригжет наморщил лоб, затем манерно начал:
– Мистер Пол, покойный, сказал: «Не суй нос не в свое дело, Майк. Она принадлежит мн�