Елена Асеева - Коло Жизни. Бесперечь. Том первый

Обряженная в шелковую золотистую рубаху с долгими рукавами, в ярко оранжевую зоновку и под цвет ей каратайку, Есислава зайдя вглубь сада и впрямь схоронилась за деревьями. Но лишь затем, чтобы расстегнуть крючки на каратайке, абы от парящей ноне духоты вельми заморилась.

– Фу! – дыхнула она, и, сняв с себя душегрейку, бросила ее на траву. – Ну и жарища.

– Ага, жарища, а ты одета точно в горы пришла стынь, – насмешливо отозвался чей-то звонкий, тонкий голосок, прозвучавший откуда-то с дерева.

Еси торопливо вскинула голову и зыркнула на размашистую крону древа раскинувшегося над ее головой. Достаточно взрослое дерево, с широким стволом и мощными ветвями нынче укрывала не только листва, но и зелено-желтые плоды. На одной из ветвей той яблони, подле самого ствола, обхватив его одной рукой, сидел, свесив вниз ноги мальчуган, обряженный в какую-то рвань, на вроде длинной, серой рубахи и шаровар, с обтрепанными краями дюже замызганную душегрейку, не имеющую застежек, да похоже, снятых с чужих ног канышей, не только разного размера, но и цвета, один черный, иной серый. Короткие волосы у мальца, соломенного цвета, лежали скомканными, слепленными от грязи и сальности прядями. Молочную кожу лица чумно покрывали бурые полосы грязи, а само оно смотрелось исхудавшим, осунувшимся. Отроку явно на вид было лет двенадцать-тринадцать, верно он не только давно не ел, но еще и прибаливал, оно как тягостно дышал ртом и утирал текущие из носа густые, желто-зеленые сопли.

– Ты кто? – удивленно вопросила девочка сидящего на ветке дерева мальчика, рубаха оного топорщилась на животе, живописуя запихнутые под нее яблоки.

– Я… Лихарь… Эт, значит, лихой, – отозвался отрок и взволнованно обозрел близлежащую местность, проверяя нет ли кого рядом.

Он неспешно отпустил ствол, за оный удерживался левой рукой, правой подпер яблоки, чтоб они не вывалились, и резко подавшись вперед, спрыгнул вниз. В мгновение ока оказавшись на земле в двух шагах от отроковицы. Мальчик торопливо испрямился, и, придержав заходившие под рубахой ходуном яблоки правой рукой, левой утер выскочившие из обеих ноздрей желтые сопли, насмешливо дыхнув:

– Щас как схвачу тебя за цепь, – и кивнул на толстую золотую цепочку опоясывающую шею Есиньки и держащую на груди желтый алмаз, дар Бога Огня. – И заберу ее у тебя, а после продам… И у меня будет много векшей. А на векши я куплю еду, одежду… и стану барином.

– Только тронь, – сердито отозвалась юница, и во взоре ее проявилось неприятие. – Я тебе как тресну по башке, будешь знать. Ишь ты заберет он… Вон лучше сопли утри. А то текут смотреть противно.

– А ты и не смотри, – желчно буркнул в ответ мальчик и порывчато сжал в кулак левую руку. – Коли противно не смотри… Треснет она меня… Барыня тоже мне тут выискалась… треснет. Да я как надаю оплеух тебе сейчас, сразу у самой сопли потекут.

– Не потекут… и не надаешь, – сердито протянула Еси.

Она явно начинала гневаться, потому как до сих пор никогда не слышала в отношении себя такой грубости и совсем не страшилась мальчика уверенная, что если не Туряк, то Дажба тотчас придет к ней на помощь. Отроковица вдруг вспомнила про лебединых дев несущих ее охрану, о людях, каковые приставлены беречь и чью заботу, любовь она все время на себе ощущает. Единым взором она обдала свои чистые, богатые вещи и перевела его на мальца приметив худорбу, усталость и ободранность того. Да немедля ощутила испытываемое им огорчение, несправедливым, однако назначенным тяжким уделом так, что про�