Александр Прозоров - Заклятие предков
Закончить вопроса он не успел, поскольку правитель внезапно вскочил и снова хлопнул в ладоши:
— Хватит снеди на утро! Волки!
— Волки, волки… — поднимаясь, забормотали гости. — Пора, волки.
— С нами поскачешь, урус? — вопросительно повернул голову к гостю хан.
— Куда? — встрепенулся Олег, тряхнул головой, пытаясь разогнать хмельной дурман.
— Жалуются пастухи на Покче: волки донимают. Трех кобыл зарезали, баранов треплют. Две стаи окрест кружат. Истребить надобно.
— На охоту, что ли? — пожал плечами ведун. — Отчего не поехать, поеду. А откуда здесь, кстати, столько табунов? Разве они не в степи быть должны?
— Стадам в степи летом место. — Хан присел, налил себе еще «кефира», опрокинул пиалу в рот. — А зимой надобно там стоять, где припасы имеются. Тут летом траву никто не топчет, ее невольники косят и в скирды собирают. Наместник сидит в городе, догляд за добром ведет. Опасаться нечего. Весной, как степь зазеленеет, назад уйдем, на кочевья. Ты ешь, урус, ты гость… — схватил хан своей сальной пятерней еще кусок мяса, передал ведуну. — Кумыс пей… — налил из глиняного кувшина рукой в пиалу себе и гостю. — Коня тебе подвести?
— Кобылка у меня резвая у шатра. — Середин, вспомнив надежное средство от сонливости, хорошенько растер уши обеими руками. — А вот куда заводного с вьюками девать?
— Ничто… — Хан опорожнил пиалу, отер рукавом губы, пальцы вытер о подол халата. — Ничто, слуги приглядят. Пойдем.
— Угу. — Олег торопливо выпил и, на ходу запихивая в рот сочный, горячий кусок, пошел вслед за правителем.
В голове шумело, живот приятно согревала легкая тяжесть, знакомство с местным правителем удалось — так отчего и на охоту не прокатиться?
На улице уже гомонил воинский отряд. Копий, доспехов, шлемов не имелось ни у кого, но щит и меч, а то и кривая урбуганская сабля висели у каждого, а потому собравшаяся погонять дикого зверя полусотня все равно представляла собой грозную силу.
— Ну, где ты, урус? Покажи удальство, урус! — Олег и не заметил, когда хан оказался в седле.
Чалый и гнедая все еще переступали ногами у коновязи. Заводного ведун потрепал по шее, оглядываясь на шатер, из которого должны были вроде выбежать слуги. Не дождавшись, махнул рукой, затянул кобыле обе подпруги, решительно поднялся в седло. Снова оглянулся.
— Не бойся, урус! — засмеялся вогульский хан. — Невольники послушные, русские. Коли коня твоего не уберегут, велю в полынью сунуть и держать, пока головой наружу не вмерзнут. Геть!
Светло-серый жеребец под Ильтишу заржал, привстал на дыбы, прошел немного на задних ногах, после чего упал на передние копыта и, подчиняясь воле человека, помчался между юртами. Остальные вотяки в синих, зеленых, желтых халатах, в темных и белых полушубках, на гнедых, рыжих, вороных, чанкирых, фарфоровых скакунах многоцветной оравой ломанулись через лагерь, распугивая укутанных в платки женщин, заставляя отскакивать за палатки воинов и шарахаться плохо одетых невольников. Середину оставалось только хлопнуть кобылу ладонью по крупу и пнуть пятками, посылая в галоп.
Каким образом прокатившаяся через лагерь веселая полупьяная орава не снесла ни одной палатки, не опрокинула кипящие на улице котлы и никого не затоптала — для Олега осталось тайной, но минутой спустя всадники уже мчались по льду, сбиваясь в плотную конную лаву. Не имея опы